— Оно пахнет тухлой рыбой?

— Да, и оставляет после себя слизь. Я искал его пещеру, его грот на протяжении многих лет, но все напрасно. Пещера имеет дверь в виде валуна под водой и открывается тайно. Я так и не нашел её.

— Откуда вы так много про него знаете?

Он встал.

— Иди за мной.

Мы нырнули в непроглядную ночь. Фонари остались где-то в стороне, а мы шли, поднимаясь вверх, по неизвестной мне тропе. То ли случайно, то ли нарочно Леонидыч не захватил с собой фонарь, и, похоже, темнота нисколько ему не мешала. Он шел быстрым шагом, иногда резко поворачивая. Несколько раз я запинался о камни и коренья, а невидимые ветви хлестали меня по лицу, но я не отставал от, едва различимой, белой рубашки Леонидыча и неотступно следовал за ней.

Мы поднимались минут десять в полном молчании. Затем Леонидыч резко повернул вбок. Деревья расступились, и мы оказались на огромном валуне, лицом прямо к морю. Ночная красота этой древней, но в тоже время вечно молодой и юной, стихии поразила меня. Бесконечное ровное пространство моря мне показалось бесконечной черной глубиной. Странно, но луны не было. Я отчетливо слышал далекий шелест прибоя, видел ясные южные звезды, но луна, единственная на ночном небосводе, которая могла бы рассеять этот мрак, была незрима.

— Впечатляет? — спросил Леонидыч. Я видел только белки его глаз.

— Зачем вы привели меня сюда?

— Опустись на колени, — прошептал он. Я пожал плечами и последовал его указанию. Камень был ровным, как отшлифованный мрамор. — Положи ладони на камень.

Я последовал его указанию. Вся поверхность камня испещрена мелкими выбоинками, расположенными в строгом порядке рядами. Насколько хватало моих рук, простиралось это чудо. Я не нашел места, где бы была хоть одна помарка. Это был огромный непрерывающийся текст. Текст с очень мелкими буквами. Строк этого текста были тысячи, и когда я дотронулся до края камня, я обнаружил, что надписи уходят вниз, под него.